— Доказательства — само собой, — проговорил он с легкой иронией.

Запечатанный сургучом конверт лежал на шелковой скатерти у самого края стала возле руки министра. Министр не прикасался к нему, словно боясь подхватить какую-то неведомую заразу, и выжидающе смотрел на гостя.

— Я слушаю вас, — произнес он.

В ответ господин пожал плечами и небрежным жестом указал на конверт; казалось, выпустив конверт из рук, он потерял к нему всякий интерес.

— Взгляните сами, — произнес он равнодушно, словно происходящее не имело к нему отношения. — Имена, адреса — вам это покажется, во всяком случае, забавным: будет чем занять ваших агентов.

— Неужели здесь указаны все соучастники?

— Скажем так: те, о ком следует упомянуть. Когда речь идет о больших деньгах, приходится все тщательно взвешивать.

Произнеся последние слова, он снова улыбнулся. На этот раз его улыбка показалась министру несколько вызывающей, и он почувствовал раздражение.

— Сударь, у меня складывается впечатление, что вы относитесь к своему поступку несколько легкомысленно. То, что вы делаете…

В недоговоренной фразе министра прозвучала угроза. На лице посетителя мелькнуло удивление.

— Вы же не будете настаивать, — сказал он, поразмыслив, — чтобы я, как Иуда, рисковал за какие-то тридцать сребреников — а вы намекаете именно на это.

Министр положил руку на конверт.

— Еще не поздно забрать бумаги назад, — проговорил он, держа сигару в зубах. — Для вас это было бы своего рода героизмом.

— Я отлично вас понимаю. — Гость допил коньяк, поднялся и взял с соседнего стула трость и цилиндр. — Но герои, как правило, гибнут. Или разоряются. Во втором случае мне придется терять слишком много; вы, сударь, знаете это лучше, чем кто-либо другой. Человек моего возраста, да еще занимающийся делами столь серьезными, ценит здравый смысл куда выше, чем добродетель. Это диктуется инстинктом. Так что я за собой вины не чувствую.